Самое знаменитое и наиболее полное собрание русских народных сказок увидело свет в конце 1850-х—начале 1860-х гг. Это «Народные русские сказки» А.Н. Афанасьева. Ручейками стекались к Афанасьеву сказки из разных источников: архива Русского географического общества, где скопилось множество сказок из разных мест России, от любителей-собирателей. Собственных записей у Афанасьева было мало. Все первые русские собиратели, трудами которых созданы классические сборники произведений русского фольклора (И.М. Снегирёв, П.В. Киреевский, В.И.Даль, А.Н.Афанасьев), были прежде всего организаторами собирательской работы: к ним поступали материалы энтузиастов, собственноручно записывавших тексты. Собирали одни, издавали другие — такова ситуация в молодой русской фольклористике первой половины XIX века.Самое знаменитое и наиболее полное собрание русских народных сказок увидело свет в конце 1850-х—начале 1860-х гг. Это «Народные русские сказки» А.Н. Афанасьева. Ручейками стекались к Афанасьеву сказки из разных источников: архива Русского географического общества, где скопилось множество сказок из разных мест России, от любителей-собирателей. Собственных записей у Афанасьева было мало. Все первые русские собиратели, трудами которых созданы классические сборники произведений русского фольклора (И.М. Снегирёв, П.В. Киреевский, В.И.Даль, А.Н.Афанасьев), были прежде всего организаторами собирательской работы: к ним поступали материалы энтузиастов, собственноручно записывавших тексты. Собирали одни, издавали другие — такова ситуация в молодой русской фольклористике первой половины XIX века.
Положение меняется в 1860—1870-е гг.: энтузиасты уступают место собирателям, отправляющимся записывать фольклор, руководствуясь продуманной программой. Сборники становятся «авторскими»: они составляются из текстов, записанных самими собирателями, которые, естественно, становятся их издателями. Поскольку собиратель не может объехать всю Россию, а движется по заранее определённому маршруту, новые сборники не претендуют на универсальность. Это не былины и не русские народные сказки вообще, а тексты определённого региона («Онежские былины» А.Ф. Гильфердинга, «Причитания Северного края» Е.В. Барсова). В издании сказок первой книгой такого типа стал сборник Д.Н. Садовникова «Сказки и предания Самарского края», увидевший свет в 1884 г. По сборнику Афанасьева можно было судить, какие вообще сказки известны на Руси. Собрание Садовникова давало представление о том, какие конкретно сказки рассказываются на Волге, и даже не вообще на Волге, а в Самарском крае.
Облик любого фольклорного издания определяется его автором: вроде бы сказки сказывают и песни поют всюду одни и те же, а сборники их — очень разные. Дмитрий Николаевич Садовников (1847—1883) был человеком известным. Во-первых, это видный поэт и переводчик. Не первой величины, и редкий, наверное, любитель русской поэзии назовёт с десяток его стихотворений. Зато одно из них, ставшее популярной народной песней, знает, несомненно, каждый русский человек. Это — песня о Стеньке Разине «Из-за острова на стрежень». Во-вторых, Садовников был этнографом и фольклористом. Ему принадлежат два классических собрания русского фольклора: «Загадки русского народа» (1876) и «Сказки и предания Самарского края». Большая его коллекция заговоров и произведений детского фольклора была опубликована лишь частично и известна, в основном, специалистам. В-третьих, Садовников был краеведом-просветителем. Он любил свой край и по справедливости назван «певцом Волги». В-четвертых, Садовников печатал историко-этнографические статьи в журнале «Нива» и много писал для детей, способствуя народному просвещению (таковы его книги «Наши землепроходцы» и «Языческие сны русского народа»).
Садовникова-фольклориста интересовали более всего «бытовая обстановка и мировоззрение русского землепашца». Это общая установка наших собирателей 1860—1870-х гг., повернувшихся лицом к быту русского народа. В предисловии к замечательному сборнику русских загадок Садовников признаётся: «Желание ближе познакомиться с культурным и умственным развитием нашего народа заставило меня прежде всего взяться за словесные памятники его творчества».
Всё это во многом предопределило характер сборника «Сказки и предания Самарского края». По замыслу Садовникова, сборник должен был дать представление не только о сказках и преданиях, но и о тех людях, которые их рассказывают, о живой фольклорной традиции. К сожалению, замысел этот осуществить не удалось: внезапная болезнь оборвала жизнь собирателя, не успевшего ни написать вступительной статьи, ни составить указатель эпических мотивов и параллелей к ним из других сборников русских сказок, ни продумать даже порядок расположения текстов в сборнике. В краткой вступительной заметке издатель сборника, видный фольклорист Л.Н. Майков сообщает о намерениях Садовникова обстоятельно рассказать о сказочниках, которых ему довелось встретить, и с сожалением замечает: «Утрата этих сообщений тем прискорбнее, что в нашей этнографической литературе до сих пор вовсе нет сведений о сказочниках».
Статья написана не была, но имена этих сказочников мы знаем: Исай Иванов и Василий Авдеев из села Новиковка, дворник Алексей и мещанка Елена Смирнова из Симбирска. От симбирского мещанина Петра Полуехтова получено 11 текстов. Но невероятной удачей была для Садовникова встреча с Абрамом Новопольцевым, крестьянином села Помряськино Ставропольского уезда Самарской губернии. От него Садовников записал 72 текста. Это, конечно, много. Но дело не в количестве, а в качестве: среди выдающихся русских сказочников с огромными репертуарами (Наталья Винокурова, Егор Сороковиков, Матвей Коргуев, Анна Барышникова) Абрам Новопольцев — один из лучших «мастеров». Одним хорошо удавались сказки волшебные, другим — бытовые. Новопольцев — сказочник универсальный, с яркой индивидуальной манерой.
«Открытие» сказочника — одно из главных достоинств сборника Д.Н. Садовникова. Собиратели других фольклорных жанров подобные открытия уже сделали: просвещённому миру стали известны имена сказителя былин Трофима Рябинина и вопленицы Ирины Федосовой. Рвением П. Рыбникова и А. Гильфердинга была основана так называемая «русская школа» фольклористики — с интересом к реальному исполнителю фольклора, имеющему свою биографию.
Фольклор — достояние общенародное, но поют былины и рассказывают сказки немногие конкретные люди. И по-настоящему можно понять фольклор лишь в связи с судьбами этих людей — не абстрактных «носителей фольклора», а тех, кто и составляет собственно народ.
Сегодня эти вещи кажутся чем-то само собой ра­зумеющимися. Но до середины XIX в. личности исполнителя фольклора никто особенного значения не придавал. Фольклор — выражение народного духа, стало быть, это творчество принципиально безличное. Так смотрели на фольклор романтики, так воспринимал его и составитель нашего классического собрания русских сказок А. Н. Афанасьев. По сборнику Афанасьева трудно понять, кто рассказывал помещённые там сказки. У Афанасьева есть сказки, но нет сказочников. Если в текстах, попавших в руки к издателю, встречалось что-нибудь индивидуальное, нетипическое, он считал возможным «исправить» эти тексты, подогнать их под общий ранжир народной поэзии, какой представлялась она издателю. Правили фольклорные тексты уже братья Гриммы, занимался этим и Афанасьев.
Надо ли объяснять, что правленный текст — это текст искалеченный, не аутентичный? Открытие индивидуальности исполнителя означало одновременно и появление текстов подлинных, в которые не вмешивается собиратель или издатель, руководствуясь собственными соображениями о народном искусстве. Читатель сборника Д.Н. Садовникова и получил такие подлинные тексты, записанные «из уст народа». Кое-что, может быть, Садовников и опускал, кое-что и сокращал, но, во всяком случае, ничего от себя не добавлял.
Итак, сказочник был «открыт» — и какой! Жаль, что смерть помешала Садовникову написать развёрнутую вступительную статью с подробными сведениями об Абраме Новопольцеве. Через полвека появились на Волге фольклористы, собравшие по крупицам свидетельства о Новопольцеве от людей, которые его ещё помнили. Но портреты сказочника из этих крупиц складываются очень разные — в зависимости от того, кто и когда их складывает. Вот портрет, созданный В.М. Сидельниковым в 1930-е гг.: «старик высокого роста, широкий в плечах, «здоровенный детина». Был пастухом, жил бедно и имел четырёх сыновей. Любил выпить, побалагурить и сказки рассказывать». Известно, что умер он в 1855 г. шестидесяти пяти лет от роду. Летом пас скот, зимой отправлялся на отхожие промыслы — и всюду Новопольцев рассказывал сказки.