Алексей Николаевич Толстой родился 10 января 1883 года (по новому стилю) в Николаевске Самарской губернии (ныне г. Пугачёв Саратовской области). Его родителями были граф Н.А. Толстой и писательница А.Л. Толстая (А. Бостром). Детство Алёши прошло в имении отчима А.А. Бострома на хуторе Сосновка близ деревни Павловка Николаевского уезда (ныне Красноармейский район) Самарской губернии. Этот безмятежный период жизни отражён писателем в лирически-проникновенной автобиографической повести «Детство Никиты», написанной в Париже в годы вынужденного эмигрантского скитальчества.Алексей Николаевич Толстой родился 10 января 1883 года (по новому стилю) в Николаевске Самарской губернии (ныне г. Пугачёв Саратовской области). Его родителями были граф Н.А. Толстой и писательница А.Л. Толстая (А. Бостром). Детство Алёши прошло в имении отчима А.А. Бострома на хуторе Сосновка близ деревни Павловка Николаевского уезда (ныне Красноармейский район) Самарской губернии. Этот безмятежный период жизни отражён писателем в лирически-проникновенной автобиографической повести «Детство Никиты», написанной в Париже в годы вынужденного эмигрантского скитальчества.
В 1897–1898 гг. Алексей Толстой учится в Сызранском, а с 1898 по 1901 год — в Самарском реальных училищах. Продолжая образование в Петербургском технологическом институте, а потом в Королевской Саксонской высшей технической школе в Дрездене, каникулы ежегодно проводит в Самаре и губернии, в городской и сельской усадьбах отчима. После смерти матери (1906) приезжает сюда четырежды. Значительно позднее, в тридцатые годы, дважды был здесь проездом. Наконец, последний раз повидал свою малую родину в феврале 1942 года. А. Толстой никогда не был мыслителем, да и не стремился стать им. Не был он и властителем дум, философом, учителем, идеологом. Цель своей писательской жизни Толстой видел в другом — он был превосходный изобразитель. Он чувствовал предмет, буквально осязал те реалии, из которых созидается ткань повседневной жизни. Он умел по-художнически точно воссоздать эпизоды давно отгоревших исторических эпох. И делал это с превеликой занимательностью, понимая, что любую прекрасную идею можно погубить серым, скучным исполнением, превратить в «кладбище идей, мыслей, образов». Так и называлась одна из его известных статей о творчестве. Проза А. Толстого, его рассказы, повести, романы наглядны, предметны и весьма занимательны. Не случайно существует так много экранизаций толстовской прозы, ведь названные её свойства суть качества хорошего киносценария. Толстой- прозаик воистину был киногеничен. Это связано ещё с одной чертой его художественной манеры — писатель любым статическим описаниям, обстоятельным авторским рассуждениям и отступлениям предпочитал динамичные сцены, в которых развёртывается вся мозаика как бытовой жизни обыкновенного человека, так и исторического бытия государства российского. Глагол был в русском языке для Алексея Толстого любимой частью речи, ибо именно он позволял предельно динамизировать изображаемое.
…Каждая эпоха имеет свою этику. В советское время, когда возникли поразительные двойные нравственные стандарты (существовало, как известно, даже два гуманизма — революционный и абстрактный, хотя гуманизм, вероятно, всё-таки не терпит множественного числа: он либо есть, либо его нет), удобно было спрятаться в нишу цинизма, прикрытую расхожими клише: «человек выше жалости».
В годы Великой Отечественной войны А. Толстой преображается… Высокие и подлинно гражданские чувства рождают не просто красивые,«нужные» слова, а страстные, полные веры в победу душевные призывы выстоять до конца, несмотря ни на что.
Несокрушимостью русского духа и праведным гневом против фашистских захватчиков проникнуты знаменитые «Рассказы Ивана Сударева» и вдохновлявшие защитников Отечества и разившие его врагов публицистические статьи А. Толстого, сами названия которых полны набатных эмоций: «Нас не одолеешь!», «Смерть рабовладельцам!», «Мы должны выстоять! Мы выстоим!», «Москве угрожает враг», «Родина», «Русские люди и немецкая неволя»… Не случайно в дни 90-летия со дня рождения А.Н. Толстого одна из юбилейных статей называлась «Его голос звучал как набат».
Нет нужды сомневаться в искреннем патриотизме А. Толстого. Что-что, а уж землю российскую он любил. Вот только патриотизм бывает разным: Родина может предстать то лирическим «потерянным раем», как у Набокова, то галереей сильных и мужественных обыкновенных людей, как у Куприна, то вместилищем отдельных по-житейски целостных человеческих существований, как у Бориса Зайцева. Патриотизм А. Толстого был, скорее, «растительным», биологическим. Минимизация российской жизни в эмиграции сделала невозможным дальнейшее пребывание на чужбине. Не хватало привычного простора, какой-то детской беззаботности, которую так ценил А. Толстой дома.
Его, возлюбившего отечественную историю, не отпускал российский мир — мир одновременно величественный и нелепый, трагический и анекдотически смехотворный. Этот мир просился быть запечатлённым в ярком по наглядности и упруго-динамичном слове. Повторюсь: наблюдательный описатель в А. Толстом был всегда больше неважного мыслителя, вторичного идеолога. Богатство изобразительных приёмов искупало недостаток (или отсутствие) нравственной позиции. Читая книги А. Толстого, занимательного рассказчика и словесного живописца, мы медленно разглядываем воплощённый в точном слове мир. Разглядываем, но не всегда задумываемся. Все годы своей творческой жизни А. Толстой жил исключительно литературным трудом. Парадоксально, но широко, почти по-графски, пожить пришлось уже в советскую эпоху, в годы всеобщего аскетизма — писатель оказался на гребне своей известности, большой славы. Но, увы, для писателя быть приватным человеком в России в трагический век утопий, иллюзий, версий, гипотез, теорий, так или иначе регламентирующих человеческое бытие, — это по существу конец карьеры. А. Толстой — тоже жертва нашего рокового двадцатого столетия. Находясь в двухцветном, двухполюсном мире, А. Толстой принял страшные «правила игры», правила сосуществования с властью. И расплатился за это утратой независимости, утратой благословенного художнического права ни на кого не оглядываться в свободной творческой деятельности.
Каждый человек — загадка. Писатель — тем более. Даже тот, о котором много писали при жизни и после смерти. Наступает время решительной переоценки всех ценностей, старые стереотипы отбрасываются, но на их место приходят новые расхожие клише, а живой человек так и остаётся непознанным, неузнанным, непонятым, непринятым.
Всё это в той или иной мере относится и к Алексею Николаевичу Толстому. Только вот забвение, особенно со стороны его земляков-самарцев, ему уж точно не угрожает. Не говоря о собственно художественном наследии писателя, историческую память его соотечественников укрепляет прекрасный литературномемориальный музей, посвящённый его жизни и творчеству. Сотворение этого музея длилось долго, с конца 50-х годов, когда началось активное, временами очень успешное собирание ценнейших архивных документальных материалов, дневников, писем, подлинных предметов обихода семьи Толстого, свидетельств современников. Накопленное не вместилось тогда в первый в стране экспозиционный зал, открытый весной 1971 года в Литературно-мемориальном музее А.М. Горького. Тогда-то все причастные к этому событию, и прежде всего главный собиратель материалов, к тому же, счастливо наделённый «вкусом к подлинности», Маргарита Павловна Лимарова (1929—1992), твёрдо решили создавать музей А.Н. Толстого. Тем более что в Самаре были для этого оптимальные условия.
После десяти с лишним лет труднейшей работы, подвижнического поиска и новых приобретений, реконструкции и реставрации самарской городской усадьбы А.А. Бострома (на улице Фрунзе, 155 — бывшей Саратовской), состоящей из двух домов, надворных построек и, главное, квартиры, ставшей поистине мемориальной, музей был открыт.
Этот праздник состоялся в январе 1983 года, когда страна отмечала столетие со дня рождения писателя. Тогда же в старинной части Самары появилась улица его имени. А Сызранский театр драмы тоже получил имя Алексея Толстого. И герои драматических и прозаических произведений выдающегося писателяземляка стали чаще и регулярнее выходить здесь на сцену…
…Его называли «третьим Толстым» в русской литературе. Биографии и творчество Льва Николаевича Толстого и Алексея Константиновича Толстого к 1910-м годам уже стали достоянием истории отечественной словесности. Быть Толстым трудно… Фамилия налагает ответственность. Быть третьим тоже трудно, но уже по другой причине — от сознания того простого факта, что первым не будешь никогда.