Впервые Лев Толстой увидел самарскую землю в мае 1851 года — проездом на Кавказ. Тогда же старинное название Сызрани — Сызран — подсказало ему рифму шутливой строки, адресованной казанской знакомой З. Молостовой: «Лишь подъехали к Сызрану, я ощутил в сердце рану». Одиннадцать лет спустя, и тоже в мае, Толстой приезжает в Самару и тотчас же отправляется на лодке вверх по течению вдоль «самарского берега» в пригородную кумысолечебницу доктора Н. Постникова, сопровождаемый слугой А. Ореховым и двумя учениками своей Яснополянской школы.Впервые Лев Толстой увидел самарскую землю в мае 1851 года — проездом на Кавказ. Тогда же старинное название Сызрани — Сызран — подсказало ему рифму шутливой строки, адресованной казанской знакомой З. Молостовой: «Лишь подъехали к Сызрану, я ощутил в сердце рану». Одиннадцать лет спустя, и тоже в мае, Толстой приезжает в Самару и тотчас же отправляется на лодке вверх по течению вдоль «самарского берега» в пригородную кумысолечебницу доктора Н. Постникова, сопровождаемый слугой А. Ореховым и двумя учениками своей Яснополянской школы.
Тот год был для Льва Николаевича очень тяжёлым: утомительная работа в Яснополянской школе, издание журнала «Ясная Поляна», смерть старшего брата пошатнули здоровье и врачи рекомендовали поехать в одну из степных губерний на кумыс. Он выбирает Самарскую, вероятнее всего, потому, что уже был наслышан о чудодейственном лечении кумысом, научно обоснованном Постниковым. Но намерению поселиться в кумысолечебнице Нестора Васильевича, с которым потом установятся многолетние дружеские отношения, помешало то, что там было много отдыхающих. Перед отъездом 27 мая в местечко Каралык Николаевского уезда Толстой пишет тётке Т. Ергольской: «Путешествие я уже сделал прекрасное, места мне очень нравятся…».
В середине мая из Каралыка писатель едет в Уральск, к севастопольскому приятелю атаману А. Столыпину, привозит писаря А. Коновалова, диктует статью «Воспитание и образование», где отвечает Н. Чернышевскому на его рецензию в «Современнике», посвящённую двум номерам журнала «Ясная Поляна».
Будущее подтвердит: в самарских лесостепных местах Толстому думалось и работалось хорошо, не говоря уже об удачном, чуть больше месяца, отдыхе и лечении…
Зимой 1871 года перед Толстым остро встала необходимость подготовки старшего сына Сергея к сдаче вступительного экзамена для поступления в учебное заведение. С репетитором — учителем древнегреческого языка — не повезло. Стремясь заинтересовать сына, Лев Николаевич начинает усиленно заниматься изучением древнегреческого языка. Результат: чтение подлинников без словарей и сильное переутомление. Врачи рекомендуют курорт, а известный доктор Захарьин настаивает опять-таки на кумысе.
9 июня 1871 года Лев Николаевич с шурином С.Берсом и слугой И. Суворовым отправляется вновь в знакомые степи, где живёт до 28 июня. Причём в одном из первых же писем жене делится радостью: башкиры его узнали и приняли хорошо. Писатель читает греческих авторов, ходит и ездит по окрестным деревням, знакомится с бытом и обычаями башкир и местных русских крестьян, охотится, пьёт кумыс, играет в шашки. И чуть ли не каждый день отправляет подробные письма, не забывая и о друзьях. 17 июня пишет А. Фету: «Здесь очень хорошо и значительно всё… Край здесь прекрасный…».
Всё это приводит Толстого к мысли и решению приобрести землю в Самарской губернии. И в сентябре того же года он покупает в районе сёл Гавриловка и Патровка ныне Алексеевского района Самарской области две тысячи пятьсот десятин земли, на которых проживали около двух тысяч крестьян, в том числе и несколько семей сектантов-молокан. Летом 1872 года Лев Николаевич приезжает в новое имение — хутор на берегу речки Тананык и проводит там примерно полмесяца. В письме Софье Андреевне от 12 июля сообщает, что дорогой работал над арифметикой для 3-й книги «Азбуки». А через два дня, занятый строительством хозяйственных помещений, ей же пишет: «Что здесь за воздух — это нельзя понять, не испытавши».
Летом следующего года вся семья Толстых отправляется на свой самарский хутор и живёт там около двух месяцев. Лев Николаевич взял с собой заключительные тома «Войны и мира» для подготовки к 3-му изданию. И ещё в то лето он очень много занимается добровольно взятой на себя миссией по спасению голодающих самарских крестьян.
Несколько предыдущих лет были неурожайными, а 1873 год и вовсе грозил погибелью деревенским жителям. Стремясь установить масштабы надвинувшегося народного бедствия, Лев Николаевич проезжает десятки вёрст до Бузулука, Борска и Богдановки. Потрясённый увиденным народным бедствием, он делает пробную опись 23 дворов и семей села Гавриловка, скрепляет её подписями священника, сельского старосты и писаря и цитирует в «Письме к издателям», которое «Московские ведомости» публикуют 17 августа. Одновременно отправляет частное письмо с приложением своего обращения к издателям «Московских ведомостей» родственнице, фрейлине графине А. Толстой, прося её сообщить о самарском бедствии императрице и нескольким своим друзьям. «Корреспонденция графа Толстого была громом, заставившим всех перекреститься», — вспоминал один из современников. Отклики на выступление-призыв Толстого о помощи голодающим помещали не только центральные, провинциальные, но и зарубежные издания. Благодаря чему в Самару потекли пожертвования, составившие за 1873—1874 годы один миллион восемьсот восемьдесят семь тысяч рублей и двадцать одну тысячу пудов хлеба. Эти пожертвования и личное участие в спасении голодающих самого Льва Николаевича уберегли от смерти несколько тысяч самарцевволжан.
Приехав на следующий год, Толстой был рад тому, что положение здесь несколько улучшилось. И лето 1875 года вся семья вновь проводит в своём самарском имении. Об этом приезде писатель восторженно пишет в письмах С. Толстому, А. Фету, Н. Страхову и другим. Например, 25 августа А. Фету: «К чему занесла меня туда (в Самару) судьба — не знаю; но знаю, что я слушал речи в английском парламенте (ведь это считается очень важным), и мне скучно и ничтожно было; но что там — мухи, нечистота, мужики, башкирцы, а я с напряжённым уважением, страхом проглядеть, но вслушиваюсь, вглядываюсь и чувствую, что всё это очень важно…». Тогда же Толстые ездили на ярмарки в Бузулук и Покровку. А в их имении были проведены скачки на 50 вёрст, для победителей которых Лев Николаевич установил призы — бычка, ружьё, часы, башкирский халат и ещё подарил башкирам жеребёнка и несколько баранов.
Последний приезд в 1883 году для ликвидациипродажи имения и сдачи земли в аренду, продлившийся более месяца, оказался удачным и в творческом отношении. Лев Николаевич общается с гостями управляющего имением А. Бабикова, среди которых были участники революционного движения 70-х годов. В письме к жене Лев Николаевич с горечью пишет, что ему «тяжелы эти разговоры… Вечно одни — о насилии. Им хочется отстоять право насилия, я показываю им, что это безнравственно и глупо». Особенно большое впечатление на писателя произвёл Е. Лазарев, ставший впоследствии прототипом революционера Набатова в романе «Воскресение».
Хотя эта поездка была последней, связи (теперь только почтовой) с Самарским краем Толстой не прерывал. Уже в следующем, 1884 году в письме А. Бибикову говорит о желании побывать в самарских краях, куда его «всегда тянет». Когда десять лет спустя дочь писателя Мария Львовна и сын Лев Львович в маеиюне 1893 года жили в Самарском Заволжье, отец им нескрываемо завидовал. А в дневнике 19 июня 1896 года Толстой записал: «Очень живо представляются картины из жизни самарской: степь, борьба кочевого патриархального с земледельческим культурным. Очень тянет». Подумайте, как же всё-таки это серьёзно и многозначительно: «всегда тянет» и «очень тянет» — в места, на которые постоянно обрушиваются несчастья!
Толстой и его семья организуют помощь самарским крестьянам не только в тот голодный 1873 год, но и в 1891, 1892, 1898, 1899 и 1906 неурожайные годы. В 1891—1892 годах в Самарском крае жил Лев Львович и, следуя примеру великого отца, открыл здесь 243 бесплатные столовые, в которых кормились около 15 тысяч человек, о чём он постоянно информировал Толстого. В феврале 1899 года Лев Николаевич вновь, теперь уже через «Русские ведомости», обращается с призывом помочь бедствующим самарцам. И периодически даёт в газетах отчёты о том, от кого и когда получил и на что истратил деньги. В 1906 году он отправляет в Самару 10 тысяч рублей. И то был не единственный случай душевной отзывчивости, совестливости и бескорыстия писателя, к которому лично и неоднократно обращались самарские крестьяне за помощью и получали её.
Известно также, как упорно и долго боролся Толстой за возвращение семьям самарских сектантовмолокан отобранных у них архиереем детей. И добился справедливости: 16 детей были возвращены родителям.
…Самарская жизнь дала много материала Толстому в период создания ряда художественных и публицистических произведений. В 70-е годы, во время почти ежегодных поездок в Заволжье, создавалась «Анна Каренина». Самарские впечатления нашли отражение в легендах и рассказах «Волга и Вазуза», «Много ли человеку земли нужно», «Ильяс», «Два старика», в комедии «Плоды просвещения», в романе «Воскресение», где описан сход крестьян села Гавриловка, публицистической работе «Исповедь», наконец, в ряде потрясающих по остроте и глубине статей о российском голоде. В 1877 году Лев Николаевич поделился с женой мыслью о романе о переселенцах-крестьянах самарских степей. А в одном из составленных им в 1903 году перечне предполагаемых сюжетов записано: «Самара»… И это не случайно, ибо здесь много мест, связанных с его пребыванием, и широкий круг знакомств.