Родился 6 марта 1958 года в селе Грачи Саратовской области. Работал слесарем-ремонтником на нефтеперекачивающей станции, слесарем КИПиА на нефтехимкомбинате, электромонтажником, слесарем по паротеплоснабжению нефтехимкомбината. Первые стихи опубликовал в Балаковской районной газете. Окончил Литературный институт им. М.Горького. Работает в ЗАО «Новокуйбышевская нефтехимкомпания» в городе Новокуйбышевске. Член Союза писателей с 2001 года.Родился 6 марта 1958 года в селе Грачи Саратовской области. Работал слесарем-ремонтником на нефтеперекачивающей станции, слесарем КИПиА на нефтехимкомбинате, электромонтажником, слесарем по паротеплоснабжению нефтехимкомбината. Первые стихи опубликовал в Балаковской районной газете. Окончил Литературный институт им. М.Горького. Работает в ЗАО «Новокуйбышевская нефтехимкомпания» в городе Новокуйбышевске. Член Союза писателей с 2001 года.
Произведения: Земляничный рассвет: Стихи. — Самарское отд. Литфонда России, 1999; Пятистенок: Стихи. — Самарское отд. Литфонда России, 2000; Русские метели: Стихи. — Новокуйбышевск: Евролада плюс, 2006.

Танец Айседоры Дункан
На этот бесконечно длинный шарф
Ложились взгляды тенью запоздалой —
Как будто бы небесно-синий шар
Она в сердцах к ногам его бросала.
«Топчи сегодня душу мне, топчи —
Я знаю, в этом будет моё счастье,
Пусть разум о другом сейчас кричит,
Но надо мною он уже не властен».
Зачем вам этот русский хулиган?
Зачем вам его пьяные дебоши?
И валенки к прекраснейшим ногам?
В ответ два слова слышно: «Он хороший…».
Струится голубой кабацкий дым
Спиртово-огурцовым ароматом,
И нынче далеко ли до беды
С таким вот, пьяным и слегка помятым?!
Официант и тот уже устал —
Старается Вас больше не тревожить,
А вы его целуете в уста
И шепчете: «Любимый мой, Серёжа…».
Он о любви ещё Вам не сказал,
Он говорит сегодня еле-еле —
А Вам уж снится зимняя Рязань,
А вас уж будят русские метели…
И танец Ваш проходит сквозь кабак,
И перед ним немыслимые дали,
Где и его рязанская изба,
И жизнь Его — какой вы увидали…
Никак не умещается душа
В проулочках рязанского квартала…
Как будто бы небесно-синий шар
Она сейчас к ногам его бросала.

* * *
Не пишите мне писем в Москву:
у меня нет столичной прописки.
Я приезжий и здесь не живу.
Ни друзей у меня здесь, ни близких.
Этот город я всё же люблю,
словно перед венчаньем — невесту…
Я в Москве не на улице сплю —
у меня в общежитии место.
Остальное, поверьте, пустяк!
Даже то, чем болеешь и бредишь.
Только жаль, что теперь за пятак
всю столицу, как встарь, не объедешь.
Не столичным поэтом слыву,
не любителем светской беседы…
Не пишите мне писем в Москву.
Всё равно я отсюда уеду.

* * *
Было много на земле
Спотыкающихся судеб —
Слыл я первым на селе,
А вторые вышли «в люди».
А заклятые друзья,
Составляя чёрным списки,
Слали почести «князьям»
И подмётные записки.
Боже святый, помоги
Мне вести себя достойно,
Чтобы лучшие враги
Спали ноченьки спокойно.

Чтоб на отчие края
Злая туча не спускалась
И любимая моя
Без меня во мне нуждалась.

Чтобы детям по ночам
Снились сказки да без крови
И чтоб матери к врачам
Шли бы только за здоровьем.

И тогда б навеселе
Я друзьям читал бы басни —
Что ж, теперь я на селе
И последним быть согласен.

* * *
Снова ожиданье телеграммы,
Ведь у близких годы уж не те.
И кому я нужен там без мамы,
В ихней, деревенской, суете?!

Разве, может, клёну у калитки
Да берёзам, что повыше крыш?!
Собирает скорбные пожитки
Первый месяц свадебной поры…

Там всё не меняется с годами —
Даже старый пёс мне будет рад
И одарит сочными плодами
Путника с дороги старый сад.

В нём когда-то маминой рукою
Вдоль тропы посажены цветы
И летят оттуда вслед за мною
Детские заветные мечты.

И зачем им, в небо уходящим,
Эта невесёлая пора?
Загляну опять в почтовый ящик —
Может, кто одумался вчера?!

* * *
Я вчера свою бабушку вспомнил.
Да и как её можно забыть?
Ведь в неё и упрям я, и скромен,
научился прощать и любить.

От неё родовую икону
зимним вечером я получал.
По её непреложным законам
я ошибки свои отмечал.

И, когда мне порою не спится
или совестью мучаюсь я,
мнится мне, что она возвратится
из далёкого небытия.
По озёрной тоскующей глади,
по лесной изумрудной траве
возвратится… И молча погладит
по безумной моей голове.

* * *
Поникла, пригорюнившись, рябина,
что, словно правда поздняя, хмельна…
Она глядится девицей невинной,
но терпкой зрелой горечью полна.
Созрела, только встретившись с морозом.
Так человек мужает лишь в беде.
С горчинкой мудрой жизненная проза,
известная повсюду и везде.
Мне на губах оскомину набила,
но защитила от кошмарных снов.
И навсегда к себе приворожила
настоем пламенеющих плодов.

* * *
Добрести до милого порога,
в дом отцовский снова заглянуть,
выйти в сад, где с юной недотрогой
школьную приветствовал весну.
В доме фотографии на стенах
для меня дороже всех картин…
Далеко-далече пятистенок
в кружевах белесых паутин!
Там, у полусгнившего забора,
по весне черёмуха цветёт,
подвенечным радуя убором
всех, кто мимо сада ни пройдёт.
С нежным по-старинному укором,
что приносит жизни суета,
спряталась за дальним косогором
детская заветная мечта.

* * *
Пожалей меня, мама, как прежде —
точно так, как лет тридцать назад.
Я о вере своей и надежде
слишком много сказал невпопад.
Слишком мало написано строчек
о несбывшейся первой любви.
Слишком много поставлено точек…
А душа, как рубаха, в крови!
А беда не даёт мне забыться,
успокоившись радужным сном.
Этой памяти, видно, не сбыться,
утолив её жажду вином.
Видно, так и до старости самой
лгать уже я не выучусь впредь…
Пожалей меня, милая мама!
Впрочем, что там?
Уж поздно жалеть!