Александр Васильевич Ширяевец родился 2 апреля 1887 года в селе Ширяево-Буерак Рождественской волости Сызранского уезда Симбирской губернии (ныне село Ширяево Самарской области). Вот лишь некоторые важные вехи, повороты и обстоятельства жизни Ширяевца. Церковно-приходская школа и раннее трудное взросление, вызванное преждевременной кончиной горячо любимого отца, познавшего ещё крепостничество. Переезд в Самару в начале 1900-х годов и первые газетные публикации. В 1905 году — вынужденное расставание с любимой Волгой, Самарой, Жигулями, длинная дорога в далёкий Туркестан, в Ташкент, где Ширяевец тянет тоскливую, если не сказать ненавистную, лямку мелкого чиновника.Александр Васильевич Ширяевец родился 2 апреля 1887 года в селе Ширяево-Буерак Рождественской волости Сызранского уезда Симбирской губернии (ныне село Ширяево Самарской области). Вот лишь некоторые важные вехи, повороты и обстоятельства жизни Ширяевца. Церковно-приходская школа и раннее трудное взросление, вызванное преждевременной кончиной горячо любимого отца, познавшего ещё крепостничество. Переезд в Самару в начале 1900-х годов и первые газетные публикации. В 1905 году — вынужденное расставание с любимой Волгой, Самарой, Жигулями, длинная дорога в далёкий Туркестан, в Ташкент, где Ширяевец тянет тоскливую, если не сказать ненавистную, лямку мелкого чиновника.
«Я ведь служу теперь в почтово-телеграфном ведомстве, — пишет он в конце 1914 года знакомому поэту и прозаику Г. Дееву-Хомяковскому. — От деревни отстал (…) влез в чиновный мир. (…) Мыслить я должен не так, как мне нравится, а так, как предписывают разные циркуляры и отношения. (…) Ничего не поделаешь: жрать захочешь, так не только чиновником сделаешься, а хуже (…).
Ну, пока будет об этом. Скажу одно: я с гордостью думаю, что я сын народа, и тянет меня в деревню, тот же мир, в который затолкнула меня судьба, противен мне и омерзителен. Только и отвожу душу песней».
И в самом деле, Ширяевец много пишет и часто публикуется. А в 1911 году выходит коллективный сборник с его стихотворными циклами «Песни» и «Ранние сумерки». В 1915 году он совершает «бросок» к берегам Невы. И там, в Северной Пальмире, погружается в бурную и чрезвычайно противоречивую литературно-общественную атмосферу. В том же году издаёт сборник «Богатырь», в 1916—1919 годах увидели свет книги «Запевка», «Алые маки», «Край солнца и чимбета (Туркестанские мотивы)»…
То время отмечено также творчески и человечески обогащавшим знакомством с Владиславом Ходасевичем, Сергеем Городецким, Аполлоном Коринфским и другими, уже достаточно известными литераторами. Тогда же сам Иван Бунин благословит молодого поэта. А доверительная дружба и переписка с нашим национальным гением Сергеем Есениным и вовсе будет согревать и вдохновлять Александра Ширяевца в течение многих лет, до самого последнего дня жизни.
Была в ташкентские годы жизни поэта и большая, но драматически оборвавшаяся любовь. О чём увлекательно поведала в своё время на страницах газеты «Волжская коммуна» сотрудница Самарского литературного музея Е. Котельникова, где, кстати, находятся бесценные документы, касающиеся писательской биографии поэта.
В середине 1922 года Александр Ширяевец оставляет наконец полуденную страну «солнца и чимбета» и перебирается в Москву. Там он заканчивает поэму «Голодная Русь», пишет поэмы «Мужикослов», «Палач» и готовит последний сборник «Раздолье». А до этого были ещё драма «Отлетающие птицы», пьесы «У Бабы-Яги» и «О Иване — крестьянском сыне, Ненаглядной Красоте и Кащее Бессмертном», «Волшебное кольцо», литературно-критические статьи, творческие портреты С .Есенина, Н. Клюева, С. Клычкова, рассказы и фельетоны…
По определению Бориса Пастернака, важнейшими признаками всякого подлинного дарования являются «чувство короткости со Вселенной, счастье фамильной близости с историей и доступности всего живого». Это присуще и таланту Александра Ширяевца, у которого разнообразные явления природы, многосложность душевных человеческих переживаний, диссонансы жизненных и житейских реальностей бытия удивительно органично и естественно переплавляются в поэтические строки. К тому же, пронизанные живительными фольклорными интонациями.
И ещё. Его поэтический мир населён необычайно плотно. Рядом с человеком — меньшие братья, причём не только животные и птицы, но и всевозможные растения. И, конечно, такие священные первоосновы жизни, как вода, земля, огонь и воздух.
Таково было настоящее, непосредственно переживаемое поэтом. Прошлое же у него не только окутано таинственностью, но легендарно-фантастическое начало причудливо переплетено с явью, как, например, в своего рода поэтической летописи Московии.
А «истоком и устьем» всех творческих исканий Ширяевца, конечно же, была его малая родина, где привольно и широко несла свои переливчатые самоцветные воды великая вещунья-Волга. О чём верно написал в книге «О Волге наше слово» самарский поэт Борис Соколов, подчеркнув, что «эта любовь тесно переплетается с нежной любовью к матери, к тем людям, которые, по его глубокому убеждению, составляли силу и славу родимой земли…».
Начало XX века было отмечено тревожными признаками надвигающихся глобальных катастроф. И «полевая Русь», предчувствуя свой неминуемый страшный конец в жестоких перипетиях «железного века», заговорила потрясающим «Словом о погибели русской земли» Алексея Ремизова и мучительными размышлениями истинных печальников уходящей Руси Сергея Есенина, Николая Клюева, Сергея Клычкова, Петра Орешина, Пимена Карлова, Сергея Радимова и других. Своё место среди них занял и наш Александр Ширяевец.
Интересно, что в своё время настойчиво подчёркивалось положительное влияние социалистической революции на творческую эволюцию поэта. Говорилось даже о расцвете его дарования под влиянием 17-го года. И некоторые его строки расценивались как прямое прославление революционных идей.
В действительности же всё обстояло куда сложнее. Ширяевец, как и многие другие, рассматривал революцию как возможность реализации некоей мечты о светлом и даже идеальном мужицком царстве — кульминации расцвета сельской цивилизации. В этом смысле интересна параллель двух суждений — «крестьянская программа — чтобы не было податей и начальства, чтобы съестные продукты были наши» (Н.Клюев). А это — из письма Ширяевца своему другу, литератору Порошину ранней весной 1917 года: «Много выкриков, «лозунгов» и прочего, кое от чего начинает тошнить, но я жду, что скажет не фабричная, считающаяся только с Карлом Марксом Русь, а Русь деревенская, земледельческая, и заранее отдаю ей мои симпатии, ибо только в ней живая сила (…)».
Ясно, что Ширяевец надеялся: революция станет стихийным прорывом к выстраданному идеалу. Но вышло всё иначе. Городская цивилизация получила мощный толчок и стала очень быстро развиваться, агрессивно тесня близкую и милую сердцу Ширяевца «полевую», «земледельческую» Русь. Отсюда — определённая двойственность: попытки диалога с новой, советской Россией и острый кризис взаимоотношений с нею — по мере нарастания негативных, с точки зрения Ширяевца и близких ему людей, тенденций.
Ширяевец ушёл из жизни майскими днями 1924 года. Обстоятельства его кончины хорошо известны и внешне не заключают в себе чего-либо необычного. Но почему-то в его смерти чудится нечто, не умещающееся в рамки обыденной логики, нечто мистически-предопределённое. Словно бы знал поэт, что грядёт в недалёком будущем недоброе. И не захотел быть свидетелем тех несчастий, что обрушились вскоре на столь дорогих ему людей. Вспомним хотя бы о гибели при загадочных обстоятельствах Сергея Есенина. Всё было потом: и репрессии, и беспощадные публичные проработки, смахивавшие на настоящие гражданские казни, отлучение от искусства и долгое несправедливое забвение.
Думается, Ширяевец вообще был одарён особой интуицией крупных художников, различающих на своём внутреннем небосводе многие знаки грядущего. Ведь даже само название цикла «Ранние сумерки» так или иначе предсказывает скорый уход. Более того, этот мотив звучит и в одном из его стихотворений, где речь идёт о крупной весенней льдине, изначально обречённой на быстрое исчезновение.
Ну а после смерти поэта всё сложилось более или менее благополучно.
В 1928 году увидел свет сборник «Волжские песни», составленный и отредактированный В. Львовым-Рогачевским и П. Орешиным. 50-летие со дня рождения поэта было отмечено статьёй в «Книжных новостях». Появилась биографическая заметка и во втором издании Большой советской энциклопедии, правда, очень скромная, предельно лаконичная, но зато лишённая каких-либо резкостей в оценках.
Сам поэт, судя по всему, напряжённо и настойчиво размышлял о том, что же произойдёт с ним там, в иных пределах, после завершения нелёгких земных странствий. Не случайно вырвались у него такие пронзительные строки:
Примерещилась смертынька мне:
— Твой черёд!
Собирайся-ка, милый, брось песни
свои!
— Обожди, когда яблонный цвет
упадёт,
А в нарядных кустах допоют
соловьи.
— Ладно! —
Дальше пустилась беззубая в путь…
Ах, как хочется мне, смерть,
тебя обмануть!
А ведь, пожалуй, удалось-таки обмануть, казалось, неодолимую силу — подобно многим героям любимых Ширяевцем изустных народных сказаний и преданий. Ибо та высокая духовность и тонкая душевность, определяющие пафос его лучших произведений, радость созерцания красоты и гармонии мироздания и обжигающая боль от сознания всей трагичности нарушения основ человеческого существования продолжают помогать людям в противостоянии несвободе, хаосу, насилию…