Прекрасный поэт, баснописец, российский академик и государственный муж Иван Иванович Дмитриев в своих мемуарах «Взгляд на мою жизнь» написал: «Отчизна моя Симбирская губерния. Я родился в 1760 году, сентября десятого дня, в родовом нашем поместье в селе Богородском, в двадцати пяти верстах от окружного города Сызрана». (Так называлась Сызрань в XVIII веке. Село Богородское — ныне Троицкое Сызранского района Самарской области. Второе имение Дмитриевых на самарской земле было в селе Успенское, ныне Старый Буян).Прекрасный поэт, баснописец, российский академик и государственный муж Иван Иванович Дмитриев в своих мемуарах «Взгляд на мою жизнь» написал: «Отчизна моя Симбирская губерния. Я родился в 1760 году, сентября десятого дня, в родовом нашем поместье в селе Богородском, в двадцати пяти верстах от окружного города Сызрана». (Так называлась Сызрань в XVIII веке. Село Богородское — ныне Троицкое Сызранского района Самарской области. Второе имение Дмитриевых на самарской земле было в селе Успенское, ныне Старый Буян).
Лирическая экспрессия стихов Дмитриева, выражение «я» в соотношении с традиционными внеличностными ценностями — всё было новым в его поэзии. Лирика Дмитриева, Карамзина и других русских поэтов-сентименталистов — настоящий мятеж против рассудочности, традиционалистской правильности — утверждала субъективный мир человека в качестве важнейшего объекта художественного творчества. Поэзия отделялась от государства, превращалась в самостоятельную силу, без чего невозможно представить её дальнейшее разитие и, главное, её небывалый взлёт в пушкинскую эпоху.
…Сведений об отце поэта сохранилось мало. Мы только знаем, что род Дмитриевых был связан родственными узами с родом Карамзиных, тоже тесно соприкасавшимся с Самарским краем.
Мать Ивана Дмитриева, Екатерина Афанасьевна, урождённая Бекетова, принадлежала к известному в XVIII веке дворянскому роду, в котором было немало учёных, профессиональных литераторов. Из рода Бекетовых был и Александр Блок.
Широкообразованными, талантливыми были двоюродные братья Ивана — Платон и Иван Бекетовы. С ними будущий поэт учился в Казани, Симбирске. Они вместе служили в гвардии, с ними же Дмитриев разделил и свою старость. Платон Бекетов вошёл в историю отечественной культуры как талантливый издатель. Старший брат Ивана, Александр Дмитриев, блистательный офицер Семёновского гвардейского полка, увлекался переводами, писал стихи.
Детская память Ивана Дмитриева сохранила «Оду на победы государя Петра Великого», которую часто читала вслух мать, знакомившая детей со стихотворными произведениями А. Сумарокова. «Тогда я едва ли не в первый раз услышал имена Париса и Авроры. Я находил в этих стихах какую-то неизъяснимую для меня прелесть, гармонию», — вспоминал поэт.
Но личность поэта Ивана Дмитриева и его мировосприятие формировала не только высокая культура семьи, её духовная самодостаточность. Сызранский уезд, симбирские и самарские земли времён Дмитриева — юго-восточная окраина России. Кругом — заволжские степи, реки, озёра и Волга. Просторы такие, что хоть три года скачи, никуда не доскачешь. Город Сызран выстроен худо, но необычайно красив по своему местоположению: в заливе Волги и разделяемый рекой Крымзой. Разливы рек по весне создавали необычайной красоты живописные виды, возбуждавшие воображение. А сочетание воды, голубого неба и солнца наполняло бытие внутренним и внешним спокойствием. Здесь — свой уклад, не то что в столицах. Жизнь уездного города мало отличалась от поместной. Быт семьи медлителен, скорее, замкнут, чем открыт. Предпочтительный вид занятий — чтение. Выбор книг в домашней библиотеке строг: отечественная и переводная литература, романы, в которых герои и героини, несмотря на многочисленные искушения рока, остаются добродетельными, а все злодеи описываются самыми чёрными красками.
«Чтение романов, — вспоминал поэт, — не имело вредного влияния на мою нравственность. Смею даже сказать, что они были для меня антиподом противу всего низкого и порочного. «Похождения Клевеланда», «Приключения маркиза Г.» возвышали душу мою. Я всегда пленялся добрыми примерами и охотно желал им следовать».
Долгие зимние вечера семья проводила в компании двух-трёх умных, образованных знакомых. Из бесед старших Ваня мог узнать о литературной жизни: о спорах Ломоносова и Сумарокова, о молодости Фонвизина. Изредка наведывались соседи — мелкопоместные дворяне из ближайших деревень. Вот майор Ивашев, самый чиновный из мелких дворян Сызранского уезда. С особой размашкой, с пылающим огнём в глазах он рассказывал, как во время службы в Малороссийском крае стал «игрищем злых ведьм». И в сказке будущего поэта «Причудница» герой — драгунский витязь, ротмистр Брамер-бас — прямо списан с натуры.
Фантастическое часто воспринималось Ваней Дмитриевым как реальность, но ещё чаще реальная жизнь, судьба человека обретали очертания фантастики. Другой сосед, Прохор Никонович Патрикеев, будучи недорослем, женился и, оставив жену в деревне, отправился на службу в полк. Как человек небогатый и не имевший никаких связей, он прослужил в армии до пожилых лет и вахмистром вышел в отставку. Воротившись на боевом коне в родную Ивашевку, не нашёл в ней ни дома, ни жены. Всё ушло, состарилось, забылось… Иван Дмитриев так рассказывает об этом в стихотворении «Карикатура».
Это «рифмопрозаическое творение» (так назовут стихотворение друзья Ивана Дмитриева) было необычайным явлением для поэзии сентиментализма, ибо многое в нём пронизано приземлённой будничностью.
Летом 1788 года Дмитриев, накануне возвращения в свой полк, принимавший участие в военных действиях против шведов, прочитал в домашнем кругу стихотворение «Отъезд»:
Прощайте, дни мои счастливы!
Прощай, отеческий мой дом!
Прощайте, грации и музы!
Увы! Невольно сладки узы
Я должен с вами перервать…
Прощай, прощай и ты, о Волга!
…Идиллическая жизнь волжских дворян была взорвана в 1773 году пугачёвщиной. Пожар крестьянской войны распространялся так быстро, что дворянство из «огнём наполненных губерний» спешно покидало города и поместья в поисках спасения. Отец Ивана Дмитриева со всей семьёй отправился в Москву.
Емельян Пугачёв открыл для просвещённых дворян вещи страшные. Они оказались, по сути дела, между двух огней: произволом верховной власти, остававшейся глухой к урокам просветителей, и народом, перед которым открылась широкая возможность необузданно своевольничать над личностью и над имуществом своих помещиков.
Отроком Иван Дмитриев оказался свидетелем казни Пугачёва в Москве. Это событие так врезалось в его память, что и на склоне лет он описывал его «с возможною верностью». Известно, что, исполняя просьбу Александра Сергеевича Пушкина, он поделился с ним частью своих материалов, касавшихся Пугачёва. Пушкин использовал воспоминания поэта в «Капитанской дочке».
…Жизнь Ивана Ивановича Дмитриева, внешне спокойная, размеренная, подчас даже беспечная, была исполнена глубокого внутреннего драматизма. Тяжёлое потрясение перенёс он в 1797 году, когда был арестован по обвинению (как выяснилось, ложному) в злоумышлении против государя. А за годы службы на посту министра юстиции (1810—1814) так обострил отношения с сенаторами и членами кабинета, что возникла оппозиция, сумевшая поколебать доверие к нему Александра I. Дмитриев сложил с себя полномочия министра и вышел в отставку.
Не складывалась и личная жизнь поэта. В 1790 году он должен был жениться на Анне Львовне Пушкиной, но возлюбленная осталась холодна к его чувствам, брак не состоялся. Впрочем, Иван Иванович перенёс разрыв весьма спокойно.
В светском обществе время от времени возникали слухи о предстоящей женитьбе Дмитриева. Говорили о сильных чувствах Анны Петровны Буниной, слывшей русской Сафо; её книги «Сельские вечера» и «Софические стихотворения» были популярны. Говорили о предстоящем сватовстве Дмитриева к Дарье Алексеевне Дячковой, свояченице поэта Львова. Но она предпочла ему Державина. Роман с Натальей Яковлевной Пиюсковой, фрейлиной императрицы Марии Фёдоровны, не увенчался браком, перерос в дружбу, скрашивавшую старость поэта.
Разуверившись в окружающей действительности, Иван Дмитриев, тем не менее, обретает некое спокойствие, допустив, что истина сущего — это собственное чувство, которого никто у него не отнимет. В центре поэтического мира оказываются дом и нерасторжимая с человеком природа. Здесь сосредоточены подлинные ценности, здесь гармонический мир, в котором человек обретает независимость.
Знаменательно, что все лучшие стихи Дмитриева написаны им на родине, в Богородском, Сызране и Симбирске, куда он приезжал в течение ряда лет. «Слава Богу, что сызранский воздух имеет для тебя силу вдохновения! Пиши, мой друг, пиши» — это строки из письма юного Карамзина Ивану Дмитриеву 2 декабря 1791 года. Едва ли не последнее письмо знаменитого писателя-историографа своему другу написано 13 мая 1823 года: «Последнее твоё дружеское письмо, приятно меланхолическое, заставило слетать воображением на берег Волги, Симбирский Венец, где мы с тобой, геройски отражая сон, ночью читали Юнга в ожидании солнца».
В том же году Дмитриев совершил два путешествия по Волге. «Поэту небесполезно путешествовать, — записывал он, — ведь будучи одинок, никем не развлечён, наблюдатель и нравственного, и физического мира, он входит сам в себя, с большею живостью принимает всякое впечатление». Если Карамзин в «Письмах русского путешественника» создал образ своего соотечественника, путешествующего по Европе, то в описании Ивана Дмитриева предстаёт русский человек, эстетически осваивающий свой край.
В поэтическом мире Ивана Ивановича Дмитриева Волга подобна времени в своём стремлении из неизвестного в известность, в движении во всём и поверх всего. А земное «время и движение» самого Ивана Дмитриева оборвалось в 1837 году…