Жил Максим Горький он в Самаре недолго, как теперь точно известно, с 23 февраля 1895-го по 13 мая 1896 года. Следовательно, всего лишь каких-нибудь пятнадцать месяцев, но это недолгое время оставило заметный след в его жизни и творчестве…
Жил Максим Горький он в Самаре недолго, как теперь точно известно, с 23 февраля 1895-го по 13 мая 1896 года. Следовательно, всего лишь каких-нибудь пятнадцать месяцев, но это недолгое время оставило заметный след в его жизни и творчестве…
Сразу после приезда в Самару Горький опубликовал здесь свою сказку о Соколе и Уже. Вскоре появился и рассказ «Старуха Изергиль». Этим произведениям тогда безвестного писателя суждено было великое будущее, потому что образами Данко и Сокола литература энергично откликнулась на новые явления русской жизни. Однако опубликованные в «Самарской газете» знаменитые романтические произведения Горького были им написаны ещё в Нижнем. А для нас представляет интерес вопрос о том, что же было написано именно в Самаре, как отразилось в творчестве Горького его самарское бытие?
Горьковедение давно отметило, что со второй половины 90-х годов отвлечённо-романтическая окрашенность произведений Горького «иссякает» и «оскудевает» (слова Б. Михайловского). Думается, что систематическая работа Горького в «Самарской газете» оказалась как раз одной из причин отхода от абстрактной символики, от произведений легендарного плана, в которых выражались предчувствия и настроения, а не факты жизни. С первых дней журналистской деятельности Горький столкнулся с тем, что отныне главным для него должен стать факт. Его лирическим и романтическим произведениям было достаточно субъективного начала, но в его «Очерках и набросках», а затем и в фельетонах субъективное оставалось только как оценка, как нравственная позиция. Бесспорно, что и в публицистике авторская позиция имела первостепенное значение, но позиция вне факта, помимо факта оказывалась невозможной. Недаром Горький тревожно справлялся у Короленко: «Скажите, что вы думаете о том, как я трактую факт? О самой ценности факта? О тоне?..». Конечно, в этой тревоге — очевидное следствие того, что перо журналиста оказалось в руках художника, который понимал необходимость обобщения и активно стремился к нему, пытаясь подчинить этой задаче и стилистику («тон») своих газетных выступлений.
Но есть в этом письме к Короленко ещё один менее очевидный, но, пожалуй, более важный смысл. О своих романтических произведениях сам Горький говорил, что они продиктованы отталкиванием от «томительно бедной жизни» и поэтому вымысел оказывался оборотной стороной ненависти, отвращения к жизни, сплошного «вселенского» её неприятия.
Такие настроения находились в явном противоречии с аналитическим, исследовательским подходом к жизни, который так ясно слышится в тех вопросах, которые Горький задаёт Короленко.
Публицист и фельетонист Иегудиил Хламида не мог идти по абстрактно-романтическому пути сплошного отрицания факта во имя вымысла. Именно систематическая, изо дня в день, газетная работа заставила Горького пристально вглядываться в жизнь, осмысливать её движение, отличать главное и второстепенное, обнаруживать в «мелочах» их сущность, наконец, искать верный метод оценки, трактовки, изображения факта. В процессе исследования и обдумывания жизни Горький должен был понять и признать, что далеко не всё в жизни заслуживает ненависти и отвращения. Он учится обнаруживать светлое в людях, обречённых даже на самое страшное и бессмысленное существование, учится видеть многообразие жизни в её противоречиях, в её сложном сплетении красоты и безобразия, зла и добра, лжи и правды.
Искать светлые, положительные стороны жизни во многом помогало Горькому его самарское окружение. Приехав в чужой город, расставшись с В.Г.  Короленко, который так много значил для него в ту начальную пору его жизни в литературе, он чувствовал себя чудовищно одиноким. «Ах, как здесь гадко!» — стонет он в письме к Короленко. «Самара — город, преданный кем-то анафеме, — жалуется он своему приятелю Борису Беру. — Здесь двое интересных людей — и то один из них я…» Но проходит сравнительно немного времени и у Горького появляются совсем иные оценки встреченных им в Самаре людей. «…Лучшее сердце в Самаре. Доброе, чуткое, отзывчивое сердце», — это отзыв о Евгении Семёновне Ивановой, заведующей редакцией «Самарской газеты». «Женщина редкой духовной и телесной красоты, дивная женщина, человек кристально чистой души», — это отзыв о Зинаиде Карловне Смирновой, жене журналиста А.А. Смирнова (Треплева). «Любимый мной человек», — это о матери её, Марии Сергеевне Позерн.
«Наиболее ярким» из «весёлых праведников» он назовёт самарского судебного следователя Я.Л. Тейтеля, многократно, с симпатией и благодарностью будет отзываться о С.П. Скитальце, А.А. Смирнове или о другом журналисте, Д.Я. Давыдове, вместе с которым поселится в Нижнем после отъезда из Самары.
Но Самара подарила Горькому не только знакомства с хорошими, добрыми, благородными людьми. Здесь он стал участником жизни и деятельности организованного рабочего коллектива. Речь идёт о типографских рабочих. Это был небольшой коллектив, но всё-таки, по воспоминаниям метранпажа И.И.  Горячкина, в типографии одних наборщиков было 26 человек. Если же учесть меру грамотности, политической осведомлённости, сплочённости, всегда присущих этой группе пролетариата, то станет очевидным, что постоянное и очень тесное общение с типографщиками не могло не быть для Горького плодотворным и обнадёживающим. Известно, что отголоски этого общения проникали даже в фельетоны Иегудиила Хламиды, перо которого в этих случаях переставало быть язвительным и вместо фельетонных острот искало слова радости и похвалы. Вряд ли случайно дружба с союзом печатников, сложившаяся в Самаре, потом пронесётся писателем через многие годы, и даже в далёкой Италии он не забудет о необходимости отправлять книги в библиотеку друзей своей молодости.
Наконец, в Самаре Горький встретил Екатерину Павловну Волжину.
Бегство из Нижнего было не только следствием его полуголодного существования, отравленного горькой необходимостью постоянно искать случайные заработки и безуспешными попытками пробиться в петербургские или московские журналы. Во многом отъезд из Нижнего был продиктован и мучительной путаницей отношений с О.Ю. Каминской.
Самарой, таким образом, начинается не только путь Горького как профессионального литератора. Здесь впервые и в его личную, даже, точнее, интимную жизнь вошла никогда ранее неведомая радость.
С.Т. Григорьев категорически утверждает: «…Без Кати Волжиной Пешков не стал бы Максимом Горьким». Примерно такого же мнения и Я.Л.Тейтель, и А.А. Смирнов. Но самым важным, конечно, является свидетельство самого Горького, содержащееся в том письме, которое Екатерина Пешкова по свойственной ей душевной деликатности всю жизнь берегла от посторонних глаз и которое стало известно только в 60-е годы, уже после её смерти. Из этого письма, написанного на Капри 28 апреля 1907 года, стоит привести хотя бы несколько слов: «…кажется — я первый, кто удостоился такого отношения от женщины, как твоё ко мне». Это пишет не романтически восторженный юноша, а сорокалетний писатель, прошедший нелёгкий жизненный путь, увенчанный мировой славой.
Горький в Самаре стремился «искать хорошее» и, как мы убеждаемся, нашёл его. И это обнаружение светлого, чистого, честного в самой жизни не могло не сказаться на характере его творчества.
В Самаре Горький пристрастился к театру. Здесь сначала по необходимости, а потом и по внутренней потребности он начал писать театральные рецензии. Первые из них — сплошное, грубое, решительное отрицание. Он пишет об актёрах в таком же обличительном тоне, как об обычных персонажах своих фельетонов. Он видит на сцене лишь ремесло, ложь, кривляние, фальшь. Но вот проходит некоторое время, и вдруг в рецензиях появляются новые ноты. «Играют много, артистов мало, тщательная работа над ролями невозможна… Это приходится принять к сведению», — замечает он однажды. Его отзывы становятся сдержаннее, глубже, он начинает искренне радоваться каждой удаче, каждому проблеску настоящего искусства.
А.А. Треплев вспоминает, что самарские обыватели никак не могли поверить, что великий русский писатель Максим Горький, стремительно завоевавший мировую известность, — это тот самый Иегудиил Хламида, писавший злые фельетоны, забавлявший публику своим странным нарядом и отбивавшийся толстой палкой от хулиганов-горчишников. Однако нет никаких сомнений в том, что именно в Самаре А.М. Пешков не только стал профессиональным писателем, но и определил важнейшие особенности своего отношения к жизни, своего понимания задач художника. Рассказы, написанные в Самаре, стали основой его двухтомника, который был опубликован в 1898 году. И именно этот двухтомник, переведённый на многие европейские языки, положил начало его мировой славе.
Мировая слава Горького была основана на той огромной психологической правде, которая была бесспорным достоинством прозы и драматургии писателя. И начало этого глубочайшего художественного познания жизни произошло именно в нашем Самаре.